Склонность Никола Пашиняна к патологической лжи известна давно. К этому, увы, привыкли: кто-то — с раздражением, кто-то — с усталой обречённостью. Но чтобы эта ложь прозвучала на официальной встрече с Владимиром Путиным — это уже за гранью не только политической этики, но и элементарных представлений о чести и достоинстве. Причём не только того, кто эту ложь произносит, но и государства, от имени которого он говорит, и народа, чьим именем он прикрывается.
1 апреля состоялась встреча Владимира Путина и Никола Пашиняна, в ходе которой президент России заявил:
«Очевидным является, что после того, как Вы в Праге в 2022 году признали, что Карабах является частью Азербайджана, вмешиваться со стороны ОДКБ в процесс, который приобрёл внутриазербайджанское измерение, было просто совсем некорректно».
На что Пашинян, не моргнув глазом, ответил:
«…мы до сих пор не в состоянии объяснить нашему народу, нашим гражданам, почему ОДКБ не среагировала…»
Слова Пашиняна можно было бы воспринять как первоапрельскую шутку, если бы это не была циничная и наглая ложь, произнесённая с той уверенностью, которая обычно свойственна людям, давно и прочно уверовавшим в собственную безнаказанность.
Впрочем, удивляться здесь особенно нечему. Перед нами — всё та же старая и до боли знакомая схема: сначала принимаются решения, последствия которых неизбежно ведут к поражению, затем создаётся видимость внешних причин этого поражения, а в финале — назначается виновный.
Чтобы понять это, достаточно восстановить хронологию — занятие, которое, как известно, крайне неудобно для тех, кто предпочитает оперировать не фактами, а их интерпретациями.
Итак, апрель 2022 года. С парламентской трибуны устами Никола Пашиняна звучит тезис о необходимости «снижении планки» армянской стороны в вопросе статуса Арцаха. Тезис, который в нормальной политической культуре вызвал бы, мягко говоря, серьёзную дискуссию. У нас же он был подан как проявление зрелости и ответственности. В действительности же речь шла о начале процесса, конечная точка которого была уже тогда более чем очевидна.
Август того же года. Переговоры под европейским патронажем. Нам рассказывали о дипломатии, о мире, о перспективах. Между тем именно там, в этой «мирной» атмосфере, формировалась конфигурация, при которой Армения должна была отказаться от защиты Арцаха. Не сразу, не громко, но последовательно и необратимо.
Здесь, как говорится, всё шло по плану. И план этот требовал одного — создать условия, при которых общество воспримет будущие уступки как неизбежность.
Сентябрь 2022 года стал именно таким условием.
Азербайджанское наступление — с ударами по Сюнику, Гегаркунику, Вайоц Дзору, с угрозой Джермуку — было не только актом агрессии, но и тем самым «аргументом», который должен был окончательно убедить армянского обывателя: сопротивление бесполезно. Роль силового исполнителя в этой конструкции взял на себя Ильхам Алиев.
Но, пожалуй, ещё более показательным оказалось поведение армянской власти. Военное положение не введено. Мобилизация не объявлена. То есть государство, подвергшееся нападению, фактически демонстрирует, что защищаться в полном объёме оно не намерено. Подобные вещи случайными не бывают.
И вот — Прага. Октябрь 2022 года. Признание территориальной целостности Азербайджана в границах 1991 года. Политическое оформление того, что к этому моменту уже было подготовлено и дипломатически, и военным давлением.
После этого, согласитесь, рассуждения о том, почему ОДКБ «не среагировала», приобретают несколько иной оттенок.
Позволительно спросить: на что именно она должна была реагировать? На процесс, который был последовательно легитимизирован самой армянской властью? На ситуацию, в которой ключевые решения уже были приняты и оформлены?
Но г-н Пашинян, как и прежде, предпочитает иной подход. Подход, при котором причинно-следственные связи не просто искажаются — они переворачиваются с ног на голову.
Не признание в Праге становится следствием сентябрьского давления, а, наоборот, отсутствие реакции ОДКБ объявляется причиной всего произошедшего.
Не отказ от мобилизации рассматривается как фактор ослабления обороны, а «пассивность союзников» — как универсальное объяснение.
И, наконец, не собственная политика становится предметом анализа, а внешние силы — объектом обвинений.
К этому следует добавить ещё один немаловажный штрих. Вся эта цепочка событий сопровождалась нарастающей антироссийской риторикой. Обвинения, намёки, демонстративные жесты — всё это создавало необходимый фон, на котором итоговая версия происходящего должна была выглядеть логичной и убедительной.
И вот теперь эта версия озвучивается уже не на митингах и не в интервью, а на официальной встрече с президентом России.
Что ж, в данном случае «последовательность» — это уже не достоинство, а диагноз.
Если же попытаться подвести итог и назвать вещи своими именами, то картина вырисовывается достаточно чёткая:
Уступки были не вынужденными, а заранее спланированными.
Сентябрьское обострение — не трагической неожиданностью, а удобным инструментом давления на собственный народ.
Пражское заявление — не компромиссом, а актом политической капитуляции.
А обвинения в адрес ОДКБ — не поиском истины, а банальной и циничной попыткой спрятать собственную ответственность за чужими спинами.
Цель же всей этой конструкции предельно проста и оттого особенно показательна: вытеснение России из Южного Кавказа. Всё остальное — лишь средства.
Вопрос, впрочем, уже не в том, понимаем ли мы происходящее. Вопрос в другом: найдутся ли в армянском обществе та самая воля, трезвый взгляд на окружающую нас действительность — не к запоздалому осмыслению, а к своевременному и жёсткому политическому выводу. Потому что дальше разбираться будет уже не с чем: последствия подобной политики не обсуждаются — они просто фиксируются как окончательный приговор.
Источник: Трибунал
