После 44-дневной войны Никол Пашинян произнес фразу, ставшую впоследствии психологическим диагнозом всей капитулянтской власти: «Я ответственен, но не виноват». Эти слова не были случайностью. Так говорил человек, прекрасно понимавший масштаб национальной катастрофы и одновременно уверенный в том, что вся выстроенная в Армении политическая, судебная и пропагандистская машина прикроет его, оправдает, смоет кровь и уничтожит следы вины. Именно это и произошло. Сегодня в Республике Армения нет ни одного настоящего расследования обстоятельств 44-дневной войны. Существует лишь механизм самозащиты власти, где прокуратура, следственные органы, провластные медиа и парламентская комиссия действуют по единой логике — спасти Никола Пашиняна от суда истории и собственного народа. Именно поэтому вся ответственность за войну методично перекладывается на армию. Виноваты генералы, офицеры, добровольцы, даже погибшие. Все, кроме тех, кто годами превращал страну в политический балаган, армию — в PR-инструмент, а дипломатию — в дешевую уличную демагогию. Когда слушаешь заседания комиссии под руководством Андраника Кочаряна, невольно вспоминаются показательные процессы в Баку против военно-политического руководства Арцаха. Там тоже заранее было известно, кто будет назначен виновным, кого нужно выставить «преступником» перед обществом, а кого — спасти любой ценой. В работе этой комиссии отсутствует главное — правда. Зато в избытке присутствует политический заказ. И неслучайно на этом фоне последнее выступление Сейрана Оганяна 7 мая прозвучало в парламенте как тяжелый психологический удар по всей пропагандистской машине «Гражданского договора». Сейран Оганян, будучи человеком войны и армии, прекрасно понимает то, что значительная часть общества до сих пор боится признать: армянская армия в 44-дневной войне не проиграла так, как сегодня пытается представить власть. Армию попросту бросили одну. На протяжении месяца Армия обороны Арцаха буквально собственными телами удерживала фронт, пока политическое руководство страны пребывало в состоянии информационного хаоса, бездействия и абсурдных решений. Войну проиграл режим, который годами был одержим не строительством государства, а сохранением собственной власти. Обратите внимание, о чем говорил Сейран Оганян. Он говорил о провале военно-политических решений, о срыве мобилизации, о дипломатической катастрофе, о государственной системе, которая во время войны оказалась неспособна даже понять, откуда будет нанесен главный удар противника. Это были не эмоциональные оценки со стороны. Это были слова человека, видевшего происходящее изнутри. И именно поэтому власть так боится подобных выступлений — потому что они разрушают главный пропагандистский миф: будто бы во всем виновата исключительно армия. Особенно показательно и то, что Сейран Оганян открытым текстом задал вопрос: почему до сих пор нет ни одного уголовного дела против дипломатов, высокопоставленных чиновников и политических деятелей, проваливших переговорный процесс? Где все эти люди? Почему судят только военных? Почему ответственность за войну несут те, кто был в окопах, а те, кто в кабинетах сдавал государство, до сих пор находятся у власти? Здесь проблема уже давно перестала быть исключительно политической. Речь идет о глубоком психологическом разложении общества. На протяжении многих лет армянскому обществу внушали, что поражение следует воспринимать как «эпоху мира», унижение — как прагматизм, а национальную трагедию — как шанс на развитие. Людям целенаправленно внедряли сознание побежденных. И когда Арцвик Минасян с парламентской трибуны заявлял, что нынешняя власть давно превратилась в обслуживающий персонал турецко-азербайджанской повестки, он фактически описывал ту морально-психологическую атмосферу, которая формировалась в Армении после 2018 года. Пожалуй, самой важной частью выступления Арцвика Минасяна стало напоминание о бесконечной цепочке лжи со стороны власти. Сначала людям обещали, что Арцах никогда не будет сдан. Потом начали объяснять, что Арцах якобы был «обузой». Сначала клялись, что полиция никогда не применит силу против народа. Потом та же полиция ломала людям головы на улицах Еревана. Сначала говорили о демократии, затем вся государственная система была превращена в инструмент политической расправы. В Армении сформировалась болезненная реальность, где власть ради собственного выживания готова пожертвовать всем — армией, государственностью, историей, даже национальной памятью. Именно поэтому сегодня провластные пропагандисты куда охотнее рассуждают о том, как «не обострять тему Западного Азербайджана», чем об оккупации Арцаха. Именно поэтому тема армянских пленных в азербайджанских тюрьмах превратилась для власти в раздражающий фактор, а не в национальную трагедию. Когда Арцвик Минасян говорил, что нынешняя власть превратила гражданина в подданного, это не было преувеличением. В Армении давно строится система страха, отчаяния и моральной капитуляции. Человеку ежедневно внушают, что он слаб, беспомощен и ничего изменить не способен. А таким обществом управлять очень легко. Главная трагедия Армении сегодня заключается не только в территориальных потерях. Главная трагедия — в том, что страной управляют люди, превратившие поражение в политическую технологию. И пока вся правоохранительная система обслуживает процесс «обеления» одного государственного преступника, пока парламентские комиссии работают по заказу власти, пока настоящие виновники войны прячутся за государственными креслами, общество не получит ни правды, ни справедливости, ни исцеления. Как писал Раффи: «Если бы не было червя в самом дереве — оно бы прожило тысячу лет. Наш вор — из нашего дома, наш червь — из нашей плоти», а червь по имени Никол Пашинян принес эту тусклость и разложение в армянскую действительность. Источник: Армянский общественный трибунал